Добро пожаловать на ПРАВОСЛАВНОЕ СТАРООБРЯДЧЕСТВО!

   Месяцеслов



   Навигация
· Главная
· Архив новостей
· Заголовки новостей
· Поиск
· Самые 10
· Статистика сайта
· Страница пользователя
· Темы сайта
· Форумы

   Сколько на сайте
13 гостей и 0 пользователей.

Вы Анонимный пользователь. Вы можете зарегистрироваться, нажав здесь.

   Всего хитов
Просмотрено
8072466
страниц сайта с Март 2006

   НАШИ БРАТЬЯ

Белорусская Православная Церковь



   Счетчики
Rambler's Top100

   Информер
Нет содержания для данного блока.

 1863г. в судьбах старообрядцев Сев.-Западного края Российской империи

Самосознание и вераТема:  Самосознание и вера

Во время раскола Русской церкви, и на всем протяжении после раскольного периода, апологетами реформированной церкви (новообрядческой) употреблялись определенные методы борьбы с древлеправославием, а именно, использование разного рода подлогов, подделок, клеветы, лжи, и т.п.Наиболее четко это было выражено о. Даниилом Сысоевым  в скандально известной статье «Размышления о протопопе Аввакуме, церковной смуте и любви к родине», в сокращенном виде опубликованной в №4 журнала «Русский дом» за 2007 год.Можно было бы и забыть о «трех старообрядческих мифах», созданных новообрядческим миссионером, если бы их с упорством, достойным лучшего применения, не повторяли новообрядческие сайты 1).

Чтобы еще раз опровергнуть сысоевский миф об отсутствии у старообрядцев патриотизма, «Православное Старообрядчество» предлагает просвещенному вниманию своих читателей статью православного историка, кандидата исторических наук,  доцента кафедры богословия и истории Церкви института теологии БГУ  Бендина  Александра  Юрьевича  «1863г. в судьбах старообрядцев Сев.-Западного края Российской империи».
Особое внимание в статье уделяется положению старообрядцев Северо-Западного края, которые во время польского восстания 1863 г. выступили на стороне России.  

Польский мятеж 1863 г. в Литве и Белоруссии (Северо-Западный край) стал для населения этого региона самым серьёзным испытанием на верность российской монархии. Это касалось, в первую очередь, крестьянства, так как часть местной элиты, состоявшей из польской шляхты, помещиков и католического духовенства, сделали свой политический выбор. Совместно с повстанцами Царства Польского они осуществили попытку восстановить независимость Речи Посполитой в границах 1772 г. Вооруженный мятеж, направленный на отделение Северо-Западного края от Российской империи, проходил под знаменами католицизма.  Практически все его участники были католиками, а ксендзы играли роль духовных лидеров антироссийского мятежа[1].

Однако политический вызов, сделанный единству империи, не только не получил ожидаемой поддержки  «снизу», но и вызвал обратную реакцию. В подавлении шляхетско-помещичьей попытки вооруженной сецессии приняли участие не только армейские подразделения, но и местное православное крестьянство[2]. Тем самым белорусские крестьяне, освобожденные русским царем от власти польских помещиков, выказали благодарность монархии за дарованную им личную свободу.  Стимулом для практического выражения их преданности России стала социальная и религиозно-этническая неприязнь к бывшим владельцам крепостных душ, которые считали зависимое от них крестьянство «хлопами» и «быдлом», а  православную веру - «верой хлопской, собачьей» и «схизматической»[3].

В подавлении польского мятежа в Северо-Западном крае активное участие приняли и старообрядцы-великороссы, принадлежавшие, в основном, к беспоповцам. Они начали селиться здесь ещё в начале XVIII в., когда эти территории принадлежали Речи Посполитой. Причиной появления старообрядческой колонизации на землях польского государства стали религиозные гонения, которые устраивало российское правительство в этот период[4].

Если в поведении православных крестьян доминировали мотивы мщения, которые испытывали бывшие рабы к своим панам-угнетателям, чуждыми для них культурно, религиозно и этнически, то в относительно старообрядцев подобная мотивация не была актуальной. Это были люди лично свободные, принадлежавшие к сословиям  государственных крестьян, мещан и купцов, которые вели себя независимо в отношении к местным польским помещикам и экономически влиятельному еврейству.

Но главное обстоятельство заключалось в том, что в кровавых событиях 1863 г. у старообрядцев были весомые основания поддержать не правительство, а польско-католическую шляхту, выступившую за отделение Северо-Западного края и присоединение его к независимой Польше. То положение, в котором оказались старообрядцы в Российской империи, скорее объединяло их с польскими сепаратистами, нежели разъединяло и делало врагами.

Объединяющим фактором могло служить по-разному мотивированное, но общее негативное отношение к православной вере. Для старообрядцев-беспоповцев, как отмечал И. Липранди: «Православная церковь есть змийное или мурашное гнездо и истое сатанино или бесов его прескверное дверище»[5].

Российское государство было главным политическим врагом польской независимости. Что же касается старообрядцев-великороссов, то и  у них  были веские причины видеть в государстве и Православной церкви главных врагов их гражданской и религиозной свободы.

Вступление в 1855 г. на престол императора Александра II застало старообрядцев Российской империи в наиболее сложный период их существования. Тяжесть ситуации, в которой оказались старообрядцы, была вызвана предыдущей репрессивной политикой правительства Николая I. Меры, которые длительное время применяла николаевская администрация, были направлены на «полное уничтожение раскола»[6].Для уяснения того, что значила с точки зрения российского права религиозная нетерпимость в отношении к старообрядцам, следует рассмотреть совокупность норм, регулировавших  религиозные отношения в Российской империи в середине XIX в[7].

Согласно религиозному законодательству, система вероисповедных отношений в Российской империи строилась на принципах веротерпимости[8]. Основные государственные законы Российской империи утверждали «свободу веры» для всех народов, проживавших на её территории[9]. Критерием терпимости конфессий и религиозных общин со стороны государство служило наделение их статусом юридического лица. Все признаваемые законом религиозные организации империи, включая, разумеется, и Римско-католическую церковь,   получали статус «терпимых». Все они были равны перед российским законом, но различались между собой по объему прав и привилегий. Правовой институт веротерпимости являлся базовым по отношению к правовому статусу его объектов - неправославных конфессий и общин, христианских и нехристианских. «Правила веротерпимости» устанавливали границы религиозной свободы для деятельности «терпимых» религиозных организаций, а также нормы взаимоотношений между ними,  Православной церковью и государством[10].

Конфессиональная политика империи, осуществляемая в рамках института веротерпимости, была неразрывно связана с защитой прав и интересов Православной церкви. Власть охраняла Церковь от расколов и посягательств на ее паству со стороны легальных и нелегальных конкурентов. Государство в этой ситуации выступало в качестве непосредственного субъекта веротерпимости, определявшего правовые нормы функционирования этого института, политические решения и бюрократические методы управления религиозными организациями. В качестве опосредованного субъекта веротерпимости выступала Православная церковь.

Исключительный правовой статус русского православия в иерархии  религиозных институтов империи наделял эту государственную Церковь положением «первенствующей и господствующей»[11].  В силу своего особого статуса Церковь обладала широким спектром возможностей, правовых и административных, для защиты своих интересов с помощью правительства и местной администрации.

Иерархия «терпимых» религиозных организаций выстраивалась в зависимости от исторических и политических факторов, включавших догматические и канонические аспекты. В частности, близость к вероучению Православной церкви[12]. В связи с указанными критериями иерархия веротерпимости выглядела следующим образом.

На вершине вероисповедно-правовой иерархии стояла Православная церковь, обладавшая привилегиями исключительного характера. За ней следовали покровительствуемые российским императором лютеранская и реформатская церкви, община гернгутеров, армяно-грегорианская, армяно-католическая и римско-католическая церкви. Ниже  этих “иностранных” христианских конфессий и общин по объему привилегий стояли общины евреев-караимов, мусульман-суннитов и шиитов; ещё менее привилегированной была община евреев-талмудистов; наконец, последней из привилегированных общин были ламаисты – калмыки и буряты... Признанными, но лишенными привилегий, были шотландские и базельские сектанты, менонниты и баптисты Закавказья, сибирские шаманисты и самоеды-язычники[13].

Легитимность религий, которые были традиционны для многочисленных народов, присоединённых к России, свидетельствовала о том, что государство законодательно признавало те религиозные различия, которые возникали в российском обществе по мере роста имперского пространства. Российская монархия, наделив неправославные конфессии и религиозные общины правовым статусом «терпимых», взяла тем самым на себя обязательство соблюдения гражданских прав своих подданных, никогда не принадлежавших к Православию. Они являлись, согласно общему правилу, полноправными гражданами России[14].

В принципиально ином положении нежели «терпимые» российской монархией «иностранные» вероисповедания и секты, оказались религиозные общины старообрядцев-великороссов. Законодательство о «расколе», как правовая основа репрессивной политики николаевского правительства, ставило общины старообрядцев в положение, которое с правовой точки зрения можно определить как религиозная нетерпимость или дискриминация. Уже с начала  20-х годов XIX в. правительство вступило на путь ограничений и частных запрещений «публичных проявлений раскола»[15]. Затем последовали меры, которые законодательным образом ограничивали гражданские и религиозные права старообрядцев, полученные ими во времена правления Екатерины II и Александра I[16].

Дискриминационные меры в области гражданских прав относились к такой области, как выдача паспортов на отлучки внутри империи, производство торговли и промыслов, вступление в иконописные цехи и занятие общественных должностей. Как отмечал известный исследователь Н. И. Ивановский, указанные «ограничения имели характер прямых стеснений, были карой за сектантство. При осуществлении их страдало много невинных людей, и сверх того наносился вред экономическому развитию страны»[17].

В области ограничения религиозных прав старообрядцев наиболее «стеснительными» были меры относительно общественного богослужения. Старообрядцам было запрещено строительство новых церквей и ремонт старых. Легальными считались лишь те церкви, которые были построены до 1826 г. С действовавших церквей снимались кресты и запрещался колокольный звон как «публичное оказательство раскола». Духовенство и монашество старообрядцев не признавалось законом в качестве особого сословия [18].

По отношению к старообрядцам николаевское законодательство разрешало лишь внутреннюю «свободу веры», проявления которой были возможны  в стенах частного дома.  Законы Российской империи признавали право верить только за старообрядцами «по рождению» (т. е., не перешедшими из православия). Однако законы не признавали право этих старообрядцев исповедовать свою веру публичным порядком. Общественное богослужение разрешалось в церковных зданиях, без проявления веры вне стен этих зданий[19]. Следовательно, речь шла только о свободе богослужений в весьма узком её понимании. Реальным правовым выражением нетерпимости стало лишение религиозных общин старообрядцев статуса юридического лица[20].

Принятие столь жестких дискриминационных мер по отношению к значительной части коренного великорусского населения ставило его в религиозно-правовом отношении ниже нехристианских религиозных общин мусульман, иудеев, ламаистов и язычников[21].

В то время, как представители «иностранных» конфессий и общин пользовались правом свободно исповедовать свою веру в частном порядке и публично, религиозные и гражданские права старообрядцев были сужены до дискриминационного минимума. Таким образом, правовые нормы, принятые во времена правления Николая I, вывели религиозные общины старообрядцев-великороссов за пределы правового института веротерпимости.

«После сего, - отмечал исследователь раскола П. И. Мельников, - можно ли не признать истинного достоинства в многострадальном терпении русских людей, которое видно в наших раскольниках. Будь это на Западе, давно бы лились потоки крови, как лились они во времена Реформации, тридцатилетней войны, религиозных войн в Англии и пр. Сравнивая положение протестантов перед началом религиозных войн с современным положением раскольников, нельзя не согласиться, что последние стеснены несравненно более, чем были стеснены первые»[22].

Правительственная нетерпимость по отношению к «расколу» в форме ограничительных законов, целенаправленно действующих против многочисленной группы коренного великорусского населения, была продиктована причинами религиозного и политического характера. В основе этой нетерпимости к «своим», лежал традиционный союз Православной церкви и монархического государства. По отношению к лицам, отпавшим от православия, светское законодательство империи придерживалось норм канонического права «господствующей» Церкви. По словам Н. Суворова, Церковь «смотрит на всякое отделение от неё как на преступное нарушение её порядка». В свою очередь, и «государство не допускает образования раскольнических и еретических сект в смысле признанных религиозных обществ»[23].

«Раскольники», включая и сектантов, которые согласно  православному вероучению подпадали под категорию «еретиков», рассматривались правительством в качестве «церковных мятежников», вышедших из повиновения архиереям Русской церкви. А это влекло за собой выводы о политической неблагонадежности русского «раскола». Согласно воззрениям той эпохи, гарантией политической лояльности русского народа своему монарху является единство паствы «господствующей» Церкви. «Нынче почти уже стало аксиомой, что Церковь православная служит несокрушимейшим оплотом государства, что верность Церкви есть надежнейшее ручательство и верности государству, кто восстает против Церкви, тот восстает и против государства»[24].

Что же касается «раскольников» и в частности, старообрядцев-беспоповцев, то эти религиозные общины русского населения Святейший Синод в 1842 г. отнес, на основании канонического права, к категории «вреднейших». Критерием для подобной оценки явилось утверждение церковной иерархии, что они отвергают «брак и молитву за царя». Синод утверждал, что беспоповцы, в частности, федосеевцы, всякую власть считают «антихристовой»[25]. На этом основании беспоповцы воспринимались правительством не только как «церковные мятежники», но и как  сила, враждебная государству. Такого же мнения о «расколе» был и влиятельный митрополит Московский Филарет[26].

С. С. Ланской, министр внутренних дел в правительстве Александра II, внес известные коррективы в политику по отношению к «расколу». В 1858 г. император утвердил разработанное в МВД «Наставление для руководства при исполнительных действиях  и совещаниях по делам раскольников». Принятый нормативный акт подтвердил принципиальное положение ст. 60 Устава о предупреждении и пресечении преступлений о недопустимости гонений за веру. Вместе с тем, старообрядцам по-прежнему «строго воспрещалось распространять свои заблуждения», а также «публичное оказательство раскола, соблазнительного для православных».

Согласно новым правилам, основная тяжесть борьбы с «расколом» возлагалась на Церковь, а государство  должно было следить за соблюдением законов, которые ограждали православных от «соблазнов» и «совращений». Наставление, сохраняя всю силу карательного николаевского законодательства, разграничивало функции государства и Церкви в достижении «одной главной цели», ведущей «к искоренению в народе раскольнических заблуждений»[27].

В правовом отношении великорусский «раскол» занимал одинаковое положение на всем пространстве Российской империи. Однако наряду с общим правовым сходством в положении религиозных общин существовали и значительные различия,  вызванные региональными особенностями проживания старообрядцев. Например, малочисленные старообрядцы, жившие в Северо-Западном крае, в губерниях Ковенской, Виленской и Витебской, находились в окружении преобладающего иноэтничного (литовского, польского, латышского) католического населения. В Могилевской и Минской губернии старообрядцы – поповцы и беспоповцы  проживали среди доминирующих численно православных белорусов.

В Виленской и Ковенской губерниях, входивших в состав Литовской православной епархии в конце 50-х гг. XIX насчитывалось свыше 28000 старообрядцев, принадлежавших, в основном, к беспоповцам – федосеевского, поморского и филипповского согласий. В Ковенской губернии, населенной литовцами-католиками, количество старообрядцев почти в два раза превышало число православных (14 773 и 8754)[28]. В Витебской губернии, по официальным сведениям, собранным в 1862 г., насчитывалось 37 416 старообрядцев[29].

В связи с указанными обстоятельствами, отношение к «раскольникам» со стороны местной православной иерархии имело свои особенности в сравнении с ситуацией в великорусских губерниях. Митрополит Литовский Иосиф (Семашко) в письме к обер-прокурору Святейшего Синода писал, что он находит действия против «раскольников» в Северо-Западном крае «совершенно неуместными, и что он желает, чтобы православное духовенство по отношению к ним поступало так, чтобы они священников православных среди римско-католического населения считали друзьями, а не чуждыми врагами»[30].

Отсутствие необходимости в миссионерском воздействии на старообрядцев прагматичный митрополит подкреплял аргументами политического характера. Напоминая обер-прокурору о неизжитых последствиях польского восстания 1830-1831 гг., митрополит Иосиф отмечал: «В этих губерниях только 30000 раскольников обоего пола, тогда как здесь для правительства и для Церкви есть слишком много элементов для борьбы, чтобы отвлекать силы и внимание их горстью населения, все же русского и, наверное, России более сродного, нежели прочее иноверное и инородное население[31].Благодаря взвешенной позиции, занятой митрополитом Иосифом, в Виленской и Ковенской губернии старообрядцы существовали «так привольно, как нигде, и возбуждали к себе зависть со стороны раскольников, живших в других местностях России и даже в соседнем Прибалтийском крае»[32].

Однако вся эта пресловутая «привольность», позволявшая старообрядцам  сохранять узкое пространство свободы богослужений, была обусловлена преобладающим влиянием польского католицизма, слабостью местной администрации и малочисленностью православного духовенства и населения.

В гораздо более худшем положении оказались старообрядцы Витебской губернии. Испытав на себе тяжесть религиозных гонений в николаевскую эпоху, старообрядцы этой, считавшейся русской губернии, не обрели спокойствие и в первые годы правления Александра II. Архиепископ Полоцкий Василий (Лужинский) неоднократно обращал внимание Святейшего Синода на «особенно враждебное… направление раскольников Витебской губернии». Отмечаемые архиепископом Василием «злонамеренные и враждебные действия» старообрядцев заключались в том, что они всеми мерами старались уклониться от исполнения правовых норм дискриминационного российского законодательства, пользуясь «покровительством», которое, по его словам, «прямо оказывали раскольникам владельцы земель, преимущественно римские католики или лютеране, а косвенно местные полицейские и другие власти».

На основании донесений этого ревностного архипастыря Святейший Синод 30 октября 1856 г. принял указ «О мерах к ослаблению и уничтожению раскола в Витебской губернии», который предусматривал усиление миссионерской и пастырской активности православного духовенства среди старообрядцев и единоверцев. О решении Синода был поставлен в известность министр внутренних дел С. С. Ланской с целью «принятия по гражданскому ведомству мер к удержанию сектаторов в границах законного порядка и к прекращению происходящего от действий их и других лиц вреда для Православной церкви» [33].

Однако совместные усилия духовного и гражданского ведомств не принесли желаемого успеха. Буквально накануне событий 1863 г. архиепископ Василий вновь жаловался в Святейший Синод, что старообрядцы Витебской губернии выказывают неповиновение российским законам, защищавшим привилегии «господствующей» Церкви. Пользуясь тем, что внимание администрации отвлечено начавшимися выступлениями поляков, старообрядцы начали самовольно строить свои церкви в Динабургском уезде, а некоторые единоверцы начали вновь возвращаться в «раскол». Архиепископ просил обер-прокурора Синода, чтобы губернская администрация начала расследование об «отпадении в раскол» единоверцев в Полоцке и бывших военных поселенцев в Динабургском уезде.

В этой непростой ситуации витебский губернатор А. С. Оголин в конце марта 1863 г.  вынужден был объяснять министру внутренних дел П. А. Валуеву, что: «Раскольнические дела здешней губернии представляют вообще вопрос трудный и сложный. Из донесений и переписки с министерством видно, что присоединение раскольников к единоверию и православию во многих случаях сопровождалось принуждением и насилием…  С одной стороны, неудобно поднимать такие дела и разоблачать это формальным следствием, а с другой, нельзя оставить в расколе «совратившихся», так как это было бы противно закону и Православной церкви»[34].

Пока духовное и светское начальство размышляло о том, как следует поступить с непокорными старообрядцами, в губернии начались вооруженные выступления поляков. 13 апреля 1863 г. отряд сепаратистов под предводительством графа Л. Плятера численностью в 50 человек напал на воинский транспорт с оружием, шедший из Динабургской крепости в Дриссу. Нападавшие застрелили трех солдат и, захватив оружие, попытались уйти в Литву. Между тем до старообрядцев, селения которых располагались по пути следования мятежников, дошли слухи о нападении поляков на транспорт. Реакция их была незамедлительной…

1)    Такие, например, как«Верую…» http://orthodoxy33.wordpress.com/,
или «Красота Православия» http://www.krasotapravoslavia.ru/1/8-4.html

В статье использованы:
[1] Зайцев В. М. Социально-сословный состав участников восстания 1863 г. М., 1973. С. 114;  Всеподданнейший отчет графа М.Н. Муравьёва по управлению Северо-Западным краем (с 1 мая 1863 г. по 17 апреля 1865 г.) // Русская старина. 1902. № 6. С. 490-452
[2] Мосолов А.Н. Виленские очерки 1863-1864 гг. (Муравьёвское время). СПб., 1898. С. 8.; Граф М.Н. Муравьёв. Записки о мятеже в Северо-Западном крае 1863 г. // Русская старина. 1882. № 11. С. 422-423; Дневник П. А. Валуева министра внутренних дел в двух томах. Т.1.1861-1864. М.,1961. С. 221; Комзолова А. А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ. М., 2005. С. 78-81.
[3] Сборник статей разъясняющих польское дело по отношении к Западной России. Выпуск второй. Составил и издал С. Шолкович. Вильна, 1887. С. 277-278.
[4] Лилеев М.И. Из истории раскола на Ветке и Стародубье XVII – XVIII вв. Вып. 1. Киев, 1895. С. 206-215.
[5] Краткое обозрение существующих в России расколов, ересей и сект, как в религиозном, так и в политическом  их значении. Составил Липранди (1853 г.) Лейпциг, 1883. С. 57.[
6] Расколом называется отделение от законной иерархической власти при сохранении всех существенных обрядов и тем более догматов веры. См: Суворов Н. Учебник церковного права. 2 издание. М., 1902. С. 522; Смолич И.К. История Русской церкви. 1700-1917. Часть вторая. М., 1997. С. 147.
[7] Нетерпимость. Невозможность терпеть, дозволять, сносить долее что, кого; свойство нетерпимого; // свойство и действия нетерпящего, преследующего; особенно о делах веры, об исповедании. См: Даль Вл. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1995. Т. 2: И-О. С. 539.
[8] Веротерпимость – свобода иноверцам исповедовать веру свою. Веротерпимое государство – государство, не стесняющее иноверцев в отправлении обрядов. См.: Даль Вл. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1995. Т. 1: А-З. С. 333.
[9] Свод законов Российской империи. Т. 1, ч. 1. Основные государственные законы. Ст. 44–45. СПб., 1857.
[10] Бендин А.Ю. Эволюция понятия веротерпимости и Указ 17 апреля 1905 г. // Исторические записки. Вып. 9. (127) / отв. ред. Б.В. Ананьич. 2006. С. 113-136.
[11] Ст. 40. “Основных законов Российской империи” гласила, что “первенствующая и господствующая в Российской Империи вера есть Христианская Православная Кафолическая Восточного исповедания”. См.: Свод законов Российской империи. Основные государственные законы. СПб., 1857. Т. 1, ч. 1.
[12] Рейснер М.А. Государство и верующая личность: Сб. ст. СПб., 1905. С. 159.
[13] Российский государственный исторический архив. Далее: РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 7. Л. 127а–128; Русская Православная Церковь и право: комментарий / Отв. ред. М.В. Ильичёв. М., 1999. С. 30; Свод законов Российской империи. Т. XI. Ч. 1. Уставы духовных дел иностранных исповеданий. СПб., 1857.
[14] Коркунов Н.М. Русское государственное право: изд. третье, перераб. СПб., 1899. Т. 1. С. 495–496; Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1901. Т. 7. С. 337.
[15] Национальный исторический архив Беларуси. Далее: НИАБ. Ф. 295. Оп.1. Д. 226. Л. 8-9, 24.
[16]Сборник правительственных сведений о раскольниках, составленный В. Кельсиевым. Выпуск первый. Лондон. 1860. С. 185-187; Смирнов П.С. История русского раскола старообрядства. Изд. второе. СПб., 1895. С. 217-221.[
17] Ивановский Н.И. По поводу новых законов относительно раскольников // Православный собеседник. 1883. № 9. С. 29.
[18] Смирнов П.С. История русского раскола старообрядства. Изд. второе. СПб., 1895. С. 221-223.
[19] Устав о предупреждении и пресечении преступлений / Свод законов Российской Империи. СПб., 1842. Т. 14. Ст. 60.
[20] «Государственный закон не признает раскольников в качестве отдельного вероисповедания, как не имеющих законного духовного начальства, а только впадшими в заблуждение и непослушание Православной церкви, к которой от предков принадлежали». См: Собрание постановлений по части раскола. СПб., 1858. С. 684. “Под именем раскольников разумеется ряд сект, отлучившихся в свое время от Православия, не признаваемых государством и отчасти нетерпимых”. См.: Градовский А.Д. Начала русского государственного права. Собр. соч. СПб., 1901. Т. 7.С. 338.
[21] Реформы веротерпимости на пороге XX века и состояние государственной Церкви России. Сост. Г. М.Калинин. Н.Новгород, 1905. С.11.
[22] Извлечения из распоряжений по делам о раскольниках при императорах Николае и Александре II, пополненные запиской Мельникова. Лейпциг, 1882. С. 84.
[23] Суворов Н. Учебник церковного права. 2-е издание. М., 1902. С. 522.
[24] Добротин Г.П. Закон и свобода совести в отношении к лжеучению и расколу. Киев, 1896. С. 89-90.
[25] Блосфельд Г. Положение иноверцев и раскольников согласно своду законов // Журнал министерства юстиции. 1905. № 3. С. 199; Свод действующих постановлений о раскольниках. Бм. Бг. С. 97.
[26] РГИА. Ф. 821. Оп. 133. Д. 1. Л. 7; Смолич И.К. История Русской церкви. 1700-1917. Часть вторая. М., 1997. С. 431.
[27] Собрание постановлений по части раскола. СПб., 1858. С. 832.
[28] Вескинский А. Раскол в Западно-Русском крае // Православное обозрение.1865. № 3. С. 278, 281[29] В-ъ. В. Сведения о раскольниках Витебской губернии // Вестник Западной России.1865. № 2. С. 127.
[30] Извеков. Н. Д. Исторический очерк состояния Православной церкви в Литовской епархии за время с 1839  1889 гг. М., 1889. С. 334.
[31]Записки Иосифа, митрополита Литовского, изданные Императорской Академией Наук по завещанию автора. СПб., 1883. Т. II . С. 577-579.
[32] Извеков. Н. Д. Исторический очерк состояния Православной церкви в Литовской епархии за время с 1839  1889 гг. М., 1889. С. 335.
[33] Собрание постановлений по части раскола. СПб., 1858. С. 689-690.[34] НИАБ. Ф.1430. Оп.1. Д. 31375. Л. 1-5.
(Окончание следует).

Статья печатается с разрешения автора.
17.01.2012г.



 
   Связанные ссылки
· Больше про Самосознание и вера
· Новость от nikvik


Самая читаемая статья: Самосознание и вера:
Что такое 8-е марта?


   Рейтинг статьи
Средняя оценка: 5
Ответов: 1


Пожалуйста, проголосуйте за эту статью:

Отлично
Очень хорошо
Хорошо
Нормально
Плохо


   опции

 Напечатать текущую страницу Напечатать текущую страницу






Техничесткая поддержка и разработка сайта webcenter.by